ЗА ВОЗРОЖДЕНИЕ РОССИИ. ПРОЕКТ РОССИЯ. ШАЛЫГАНОВ ЮРИЙ. РУССКАЯ ИДЕЯ.

Switch to desktop Register Login

Ильин И.А. О Государе.

Ильин И.А.Когда прислушиваешься къ современнымъ политическимъ мненіямъ и толкамъ, то незаметно приходишь къ выводу, что наши радикальные современники внушаютъ сами себе и другъ другу, будто эпоха монархіи безвозвратно «минула» и наступила «окончательно» эпоха республики и будто монархистъ есть темъ самымъ реакціонеръ, а республиканецъ есть другъ всего «высокаго и прекраснаго», всякаго света, свободы и просвещенія. Воззреніе это прививается и распространяется искусственно, изъ-за кулисы и притомъ въ расчете на политическую наивность и слепоту массового «гражданина».

Не подлежитъ никакому сомненію, что въ нашу эпоху (на протяженіи XIX и XX в?ковъ) чувство зависти вырвалось въ политике изъ подполья и люди не стесняясь предаются ему во всевозможныхъ формахъ и видахъ, начиная отъ безпредметнаго свободолюбія и кончая последнимъ воплемъ моды, начиная отъ модернизма въ искусстве и кончая похищеніемъ детей у богатыхъ согражданъ, начиная отъ плоской и злобной доктрины равенства и кончая политической интригой или коммунистическимъ заговоромъ. Особенно надо отметить, что естественное и драгоценное чувство собственнаго духовнаго достоинства, къ сожаленію, отжило и возвратилось въ ложное ученіе о мнимомъ «равенстве» всехъ людей, ослепляющее въ делахъ хозяйства и политики. Именно этимъ прежде всего и объясняется отзывчивость массоваго «гражданина» на агитацію республиканцевъ. Съ темъ вместе меркнетъ чувство ранга, столь существенное во всехъ делахъ духовной культуры и особенно въ религіи. «Просвещенное» безбожіе стало обозначать «свободу» и «равенство»; чувство зависти распространилось и на потусторонній міръ, и образъ «демона-дьявола» оказался соблазнительнейшимъ изъ всехъ соблазновъ. Замечательно, что это эгалитарное республиканство, внушаемое наивной массе и принимаемое ею, таитъ въ самомъ себе свою опасность и свое наказаніе. А именно: заговорщическое и революціонное сверженіе монархическаго строя быстро приводитъ совсемъ не къ республиканскимъ свободамъ и «радостямъ», а къ персональной тираніи очередного авантюриста или къ партійной диктатур. Всюду, где необходима и спасительна сильная власть, — въ революціонный періодъ смуты и разложенія она особенно необходима повсюду, — слагается не многоголовая и многоголосая республика, въ централизованный диктаторіальный строй, или персонально-деспотическаго, или партійно-тоталитарнаго характера, въ которомъ не только отсутствуютъ столь вожделенные «республиканскія радости», но въ коихъ произволъ заменяетъ собою право и возникаетъ новое неравенство, открывающее двери всемъ сомнительнымъ или худшимъ элементамъ страны. И вотъ лягушки, добивавшіяся республики, «отъ делъ своихъ казнятся» (Крыловъ) и медленно, туго, съ неискренними оговорками начинаютъ все же постигать назначеніе и благо монархическаго строя.

Въ этой связи становится понятнымъ целый рядъ особенностей нашего смутнаго времени. Люди отворачиваются отъ монархіи потому, что утрачиваютъ верное пониманіе ея. Просыпаясь къ политической сознательности, они смотрятъ на государственную власть жадно-завистливымъ глазомъ снизу, и чувство собственной малости, подчиненности, приниженности гложетъ ихъ обидою. Что же видитъ такой глазъ въ монархе?

Высочайшую «превознесенность», которую нельзя ни «принять», ни «простить». Онъ «великъ», а я малъ. Но чемъ же онъ такъ особенно «великъ»? И почему же я такъ безусловно малъ, до беззащитной покорности? Ведь справедливость требуетъ равенства... А здесь строй торжествующаго неравенства! Ему принадлежитъ «вся полнота власти», а я — «ничто», обязанное слепо повиноваться. Онъ одинъ изъ самыхъ богатыхъ людей въ стране, а я еле живу и кое-какъ перемогаюсь. Онъ можетъ делать все, что захочетъ, и не подлежитъ никакой ответственности; во всей стране есть одинъ-единственный «свободный» человекъ, это онъ, а мы, остальные, — не больше, чемъ его «подданные». Онъ можетъ сделать со мною все, что захочетъ, вплоть до отнятія имущества и казни; а я обязанъ все терпеть. Вся жизнь его — сплошное развлеченіе и наслажденіе... Какіе роскошные дворцы, какая обстановка, какіе наряды, коллекціи, драгоценные камни, посуда, прислуга, лошади, автомобили... Какіе пиры, какія женщины, какой почетъ! И никто его не выбиралъ. И ни въ чьемъ одобреніи онъ не нуждается. Уверяютъ даже, что онъ не связанъ никакими законами и что каждое его желаніе — для всехъ законъ. Словомъ, въ монархіи все устроено такъ, чтобы возмущать всякаго «порядочнаго» человека и накапливать «общественное негодованіе». А наследственность этого званія имеетъ только тотъ смыслъ, что она увековечиваетъ этотъ «возмутительный» строй и порядокъ.

Такъ смотритъ и видитъ Государя завистливый и жадный взглядъ снизу. Этотъ взглядъ свойственъ нашей эпохе особенно, и притомъ потому, что современное «просвещеніе» вотъ уже более полутораста летъ насаждаетъ въ душахъ матеріалистическую установку, пріучающую видеть внешнее, чувственное, общедоступное, поверхностное и отучающую видеть въ жизни и делахъ — внутреннее, нечувственное, сокровенное, глубокое. Духовные и религіозные предметы, — ради постиженія и осуществленія коихъ только и ст?итъ жить на земле, — все меньше говорятъ современному человеку, такъ что, въ конце концовъ, онъ вообще перестаетъ съ ними считаться и объявляетъ ихъ несуществующими, реакціонной выдумкой. Множатся люди духовно слепые, и притомъ въ высшей степени довольные своей слепотой.

Такъ у нихъ обстоитъ во всемъ; и въ политике. То, что ихъ манитъ и удовлетворяетъ — есть формальная демократія, не требующая отъ гражданина силы сужденія; это развязывающія человека «права», не связанныя съ правосознаніемъ; это «самоопределеніе» и «самоуправленіе», не обезпеченныя духовной самостоятельностью человека; это «глава государства», ничего не возглавляющій и никуда не ведущій; — иллюзія права и государства и реальность лукавого карьеризма и закулисной интриги. Естественно и неизбежно, что люди, живущіе такимъ духовнымъ актомъ, въ которомъ нетъ ни духа, ни сердца, ни разума, ни совести, ни созерцающаго ока, а есть только поверхностныя сведенія, расчетъ, разсудокъ, изворотливость и внешнее наблюденіе, — не имеютъ внутреннаго органа для воспріятія Государя и для живаго монархическаго служенія. Они теряютъ Царя и въ сердце, и въ голове; — не понимаютъ монархіи и произносятъ о Государе те поверхностные глупости и пошлости, которые мы только что охарактеризовали.

Сравнительно недавно еще, въ эмиграціи, одинъ поверхностный и сумбурный публицистъ, наивно считающій себя «историкомъ», на мой прямой вопросъ, — «монархистъ ли онъ», — ответилъ со злобою: «Я не холуй», какъ если бы только одни холуи могли быть монархистами... Но такъ ужъ они духовно ушиблены, эти болтуны.

Современный историческій опытъ показалъ намъ, что они готовятъ себе и своимъ народамъ. Мы же обязаны показать имъ, что есть истинная идея Государя, которую они утратили своимъ завистливымъ сердцемъ и формальнымъ разсудкомъ.

Но при этомъ мы не делаемъ себе иллюзій: они врядъ ли увидятъ показываемое, вероятнее всего, не поймутъ того, что мы имеемъ въ виду и наверное не примутъ его въ смысле согласія. Что увидитъ человекъ съ завязанными глазами? Что пойметъ тотъ, кто отрекся отъ разума во имя плоскаго разсудка? Какъ приметъ человекъ сердцемъ, если онъ исключилъ свое сердце изъ жизни и поставилъ себе свое безсердечіе и пусто-сердечіе въ особую доблесть? Музыка не скажетъ ничего глухонемому. Радость чести и честности остаются недоступными тому, кто ищетъ жизненнаго и политическаго успеха во что бы то ни стало. Все это мы предвидимъ. Но это нисколько не меняетъ сущности вещей.

Чтобы верно увидеть идею Государя, надо понять, что принадлежащая ему въ государстве верховная власть отнюдь не безгранична; а связующія его верховныя обязанности возлагаютъ на него такое бремя, съ которымъ человекъ можетъ справиться, только принося себя целикомъ въ жертву, испрашивая благодатную помощь Свыше и опираясь на всенародное верное служеніе въ своей стране.

Это означаетъ, что дело Государя есть самоотверженное служеніе и что служеніе это состоитъ въ государственно-верховномъ властвованіи. Такое единство властвованія и служенія имеетъ существенное, определяющее значеніе; оно не можетъ и не должно расторгаться. Гражданинъ, видящій одно только властвованіе монарха, становится на путь протеста, легко переходящаго въ возмущеніе, въ заговоръ, бунтъ и революцію. Монархъ, разумеющій свое дело, лишь какъ властное произволеніе, незаметно впадаетъ въ противогосударственный «абсолютизмъ», презираетъ право и законъ, становится деспотомъ и тираномъ, начинаетъ править терроромъ и вырождаетъ всю государственную жизнь. Въ действительности же властвованіе Государя должно быть осмысливаемо — и имъ самимъ, и гражданами, — какъ служеніе и притомъ въ каждомъ совершаемомъ акте; а служеніе его состоитъ именно въ томъ, что онъ возглавляетъ, а во многихъ случаяхъ и воплощаетъ начало власти въ государстве.

Государь властвуетъ. Но не потому, что онъ «властолюбивъ», а потому, что онъ къ этому призванъ и обязанъ: въ этомъ его служеніе. И нетъ ничего более нелепаго, какъ если ему начинаютъ ставить въ укоръ это властвованіе…

Государь призванъ къ власти; онъ обязанъ властвовать и вести. А для этого ему необходима самостоятельная воля и повышенное, всеобъемлющее чувство ответственности.

 

1-28 февраля 1954 г

ОД "За возрождение России". | 2010-2016гг. ©

Верх Desktop version